Мирослав Дочинец: «Криничар самый близкий для меня из всех, о ком я до сих пор писал"

Елена Трали, "Старый Замок"   22 марта 2012 16:27  6037979 08267
Мирослав Дочинец: «Криничар самый близкий для меня из всех, о ком  я до сих пор писал"

Наш земляк, номинант на нынешнюю самую главную государственную премию в области литературы и искусства - им. Шевченко. Мирослав Дочинец идет к читателям с новым эпическим произведением. Подробнее он рассказал о нем «Замку».

- Еще лет пять назад вас знали как автора книг новелл и афоризмов. И вдруг три года подряд - роман за романом? Вот и сейчас новый - «Криничар». Как это объясняете?

- Говорят, человек за семь лет полностью меняется на клеточном уровне. А что уж говорить о творческом организме. Новелла действительно сформировала меня как литератора, а афористика помогла поставить ритмичный стиль.

Эти жанры научили видеть необыкновенное в обыкновенном и рассказывать об этом ясно и зримо - с внутренним подтекстом. Очень хорошая школа для каждого писателя. Но прошло время, и я понял, что багажа собралось больше, появилась сила для разгона. Однако, если присмотреться, в моих романах можно заметить зернистость письма, внутреннее напряжение фразы, рубленые концовки разделов и тому подобное. Это из арсенала новелиста

Я сам построил несколько домов - к этому приобщал меня еще отец в детстве. Жить под такой крышей совсем по-другому, чем под чужой. Роман - тот же дом, который строишь своими руками и населяешь его разными людьми. Хочется, чтобы им там было уютно. Мое творчество - это литература «дома», а не «ветра». Пусть где бы ты ни был, ты Дома. Такую философию исповедую.

- Есть ли что-то общее у Лиса, Вечника и Криничара?

- Конечно, все они вышли из-под одной руки, из одного сердца. Хотя и очень разные. Лис - волевой романтик, распутывает клубки жестокой, несправедливой жизни. Вечник - благодарный ребенок Природы, высокая душа, адепт спасательного гуманного эгоизма, необходимого для выживания в зыбкой, чужеродной действительности. Криничар пошел дальше, взяв крепости от Земли и мудрости от Неба. Криничар самый близкий мне из всех, о ком  я до сих пор  писал. Это - герой духа и дела. Строя за свой счет мост в Мукачево, на самом деле он прокладывает мост к новой эре, новой свободе, к новой сущности бытия на европейской обочине. События происходят в конце XVI - начале XVII веков в Венгерской Руси, в Войске Запорожском, в Турции и Египте. Но больше всего здесь присутствует тогдашнее Мукачево.

- О чем ваш новый роман?

- На такие простые вопросы труднее всего отвечать. Если можно одним словом, я бы сказал - о Служении. Впрочем все мои романы об этом. Но как оно происходит у Овферия Криничара - интересно.

Я погрузился в мир нового героя с головой. Прошелся по его следам в Венгрии, в Австрии, уехал к морю в Синайскую пустыню и там две недели подряд от рассвета до сумерек писал, писал.

Криничар, в противовес смиренному Вечнику, не только обучает людей, но и решительно меняет их, а с ними и окружающий мир. Своей жизнью (а планида его не менее сложная и поучительная, чем у Вечника) он открывает читателю два главных достоинства - свободу от страха и свободу от нищеты. К тому же делится секретами «делать» деньги и мудро распоряжаться ими. Просто и удивительно убедительно. И без мистики.

В украинской литературе тема «человек и деньги, деньги и душа» почему-то стыдливо обходилась. Мол, деньги - не главное. Так, обычно они идут впереди главного. К этому привела и жизнь сына бедной девушки-калеки из Лавок, что в Мукачево, хоть  как он и сопротивлялся. Теперь мне очень грустно прощаться с этим героем. Но он уже все изрек на трехстах страницах текста и все сделал, что только может сделать человек такой духовной и действенной силы.

- Описываете события тех времен больше как историк или как писатель?

- Не я описываю. Роман имеет подназвание «Деяния богатого человека  Мукачевской доминии». Рассказ - в виде дневниковых записей главного героя. Это - животрепещущая исповедь мятущейся, благородной, вымуштрованной жизнью души, наполненная ароматом Времени, Духа и Любви. Я уже не говорю об удивительной одиссее невзгод и лишений простого русинского ребенка, пока он не стал первым в крае богачом, с которым считались в Будапеште и Вене.

- Что бы вы еще хотели сказать о новой книге?

- Наверное, прочтение одного абзаца из нее скажет читателю больше, чем мое пространное интервью. Ведь это не просто история из истории, это - стихия трепетного внутреннего мира уникального человека, живой островок, найденный в океане времени ...

Еще хотел бы отрадно заметить, что на бумагу для этой книги не было срублено ни одного дерева. Он натуральный, лучший и одновременно дешевле. Об этом позаботился один из поклонников моего творчества за рубежом. Думаю, Криничару (а он для меня непререкаемый авторитет) этот факт тоже пришелся бы по душе.

- Книга написана, ушла к читателю. Что в новых замыслах автора?

- Замыслов хватает, но замысел - это мало. Он должен  выкристаллизоваться во внутренний стержень, вызреть до полной целостности. Я еще не знаю точно, какое будет название, первая фраза новой книги, но уже знаю, чем она будет пахнуть: соленой морской пеной, окровавленным железом, льдом одиночества, горечью подвига и фиалкой за девичьим ушком. Поверьте, знать запах того, о чем пишешь, это не так уж и мало.

- Вы, сын Верховины, будете писать о море?

- Я всегда стараюсь писать о том, чего не знаю. Тогда появляется свежесть взгляда. А авторский интерес обычно передается и читателю. Море я очень люблю, видимо, в прошлой жизни был рыбой. Побывал уже на восьми морях. Кроме того, это не совсем писание "о том, чего не знаешь». Я всегда пишу об одном - о себе. И для себя. Как ни странно и смешно это звучит.

- Некоторые, не умаляя читабельности ваших произведений, забрасывают, что у них недостаточно психологизма, типизации, четкой прописи характеров.

- Таков мой стиль, строй моего письма. Свое видение эстетики и поэтики творчества я изложил в «Криничаре» через очень интересный образ художника Жигы.

Я сторонник классического романтизма. Это когда оперируют не столько художественными характерами, как художественными знаками. К этому литературному массиву принадлежали Яновский, Гончар, Стельмах, Земляк и, кстати, Шевченко. Изобразительными средствами мне близки импрессионисты. Моне, Матисс или Сезанн не прописывали каждый листик на дереве или морщинку на лице.

Там, где кто-то рассказывает целыми блоками текста, предпочитаю обойтись штрих-метафорой. У меня метафорическое письмо. Собственно, каждая из книг является скрытой идеей- метафорой. «Лис в винограднике» - «человек и Семья», «Вечник» - «человек и Природа, Вечность», «Криничар» - «человек и Дело». Хочется поднять и другие важные вещи: «человек и Подвиг», «человек и Этнос», «человек и Творчество». Меня все больше привлекает фигура Шевченко. Ищем в чужих текстах алхимиков и пророков, когда у нас свой непостижимый алхимик слова и краски, свой истинный пророк. Но литература о нем на удивление пустенькая, поверхностная, с дешевой позолотой.

- Кому из писателей, бывших и современных, хотели бы подарить свои книги?

- Наверное, Сервантесу, Фицджеральду, Павичу, Паустовскому. Даже если они их не читали. И Николаю Лукашу - чтобы услышать его замечания о лексике. Лучшего знатока украинского языка я не знаю. Каждую новую книгу дарю Михаилу Слабошпицкому, Василий Герасимьюку, Василию Портяку, Анатолию Димарову, Василию Шкляру, Евгению Барану, Олегу Соловью и почти всем закарпатским коллегам по Союзу.

- О чем, возможно, я не спросила вас в этом интервью?

- О том (смеется - Авт.), люблю ли  я Паоло Коэльо? Об этом все меня спрашивают. Видимо, не люблю. Предпочитаю читать оригиналы философских и духовных первоисточников, из которых Коэльо творит свои повести для читательского ширпотреба.

Оставить комментарий

Комментаторы, которые будут допускать в своих комментариях оскорбления в отношении других участников дискуссии, будут забанены модератором без каких либо предупреждений и объяснений. Также данные о таких пользователях могут быть переданы правоохранительным органам, если от них поступил соответствующий запрос. В комментарии запрещено добавлять ссылки и рекламные сообщения!

Комментариев нет
]]>