Петр Мидянка, поэт всех Карпат

Андрей Любка  21 февраля 2012 12:28  6586396 46660
Петр Мидянка, поэт всех Карпат

В этом году Шевченковский комитет, очевидно, решил обойтись без подковерных интриг и определил в области литературы (на наивысшую Национальную премию ) действительно лучшего. Это поэт из Закарпатья Петр Мидянка, который много лет учительствует в селе, служит дьяконом в церкви — и создает свои уникальные поэтические миры.

Единственный автобус из Ужгорода приезжает в горное закарпатское село Широкий Луг в восемь часов вечера, останавливается возле старого сельмага; отсюда до дома поэта Петра Мидянки — десять минут пешком. 

Еще недавно на ваш вопрос «Где здесь живет Мидянка?» в ответ звучало уточнение «Какой именно?», потому что этих Мидянок в Широком Лугу — как медянок в лесу (по одной из версий, фамилия Петра возникла именно от названия змеи)! Впрочем, за последние несколько лет здешние жители уже привыкли к постоянным расспросам об известном односельчанине и теперь на приезжих реагируют без удивления. 

Так меж горных хребтов медленно просачивается поэтическая слава... 

Автобус из Ужгорода в Широкий Луг едет пять-шесть часов. Это означает, что музеи, галереи, изысканные кофейни, интеллигентские тусовки и даже «нормальная» библиотека находятся на немалом расстоянии от поэта. Как и Ужгородский университет, филфак которого закончил Петр Мидянка. 

После его окончания Петр не остался в Ужгороде. Не подался во Львов или Киев. Он вернулся в родительский Широкий Луг. В этот (извините, Петр!) «конец географии». 

Институт литературы, вероятно, когда-нибудь напишет о мотивах такого шага: любовь к родной земле, карпатский рай, дедовская песня, бабушкино платье. Сам Мидянка — как человек абсолютно лишенный пафоса — скромно сознается, что «так принято»… Что младший сын остается жить с родителями. 

В этом жесте покорности длиною в жизнь — все естество Петра, весь ортодоксальный традиционализм и моральная система координат.

…Когда я зеленым первокурсником впервые по приглашению Мидянки приехал в Широкий Луг, меня поразило несоответствие между картинкой вокруг и его изысканными стихами. 

Деревянный дом на две комнаты — «как у Шевченко», отсутствие водопровода, печь на дровах, обычные для гор перебои в электроснабжении. На другой стороне — сотни аккуратно расставленных по всем уголкам книг, газет, альбомов с репродукциями Модильяни, Рембрандта, Адальберта Эрдели, на стенах — подаренные художниками портреты Мидянки и закарпатские пейзажи, стихи:

Що у цім високогірнім Лузі?

По пустарах висохлі паші…

Говлі ловлять гадиків в ярузі

І летять на дальші лопоті.

Давні мадяризми, воля схизми,

Вощані свічки у головах.

І нінгун юдейський, і кафізми

Падають на порох і на прах

Петр Мидянка в литературу пришел поздно. Первый его сборник «Поріг» издан в 1987 году, когда поэту было почти тридцать. 

С того времени он написал еще десять поэтических сборников, наиболее громкие среди которых «Фараметлики», «Трава Господня», «Дижма», «Ужгородські кав’ярні», «Ярмінок», «Луйтра в небо» (собственно, за нее и присуждена Шевченковская премия) и «Вірші з поду». 

Стихи Мидянки в силу их лексической закоренелости в местную почву переведены на несколько соседних языков, отдельными книгами они вышли в Словакии и Чехии. Поэта считают одним из ярчайших представителей поколения «восьмидесятников» и постмодерного дискурса вообще. 

Он уже тридцать лет работает учителем украинского языка и литературы в сельской школе…

Вот и все, что о Мидянке можно сказать точно. Остальное — версии, теории и домыслы. 

Мне очень нравится одна история: Мидянка получает премию издания «Літакцент», это же издание готовит книгу избранных стихов лауреата, предисловие к которой должен написать профессор Могилянки Владимир Панченко. Тот читает стихи Петра в течение нескольких месяцев и принимает честное и довольно странное для украинского культурного пространства решение: предисловия не писать, а вместо этого взять у Мидянки интервью, в котором поэт сам расскажет и попробует объяснить свои стихи и взгляды на поэзию. 

Этот шаг очень уместный и иллюстративный: творчество Мидянки, описать довольно трудно, потому что все сводится к очевидному выводу о диалектизмах, иноязычных заимствованиях и хорошем знании реалий и истории Закарпатья. 

Поэзия Мидянки практически не известна широкой массе, она не является «массовой». Самый известный его стих — «Сервус, пане Воргол», замечательно исполненный группой «Плач Єремії». Учитывая специфику, многие исследователи и рецензенты говорят об элитарности и даже герметичности стихов Петра: дескать, мало кто может их понять. 

Это полнейший абсурд. Потому что, например я,  коренной закарпатец, некоторых слов не понимаю так же, как полтавчане или — что самое парадоксальное — односельчане Мидянки. 

Конечно, Закарпатье, которое с одной стороны подпирают горы, а с другой — Венгрия, Румыния, Словакия и Польша, является своеобразным «котлом», в котором в течение сотен лет смешивались языки этих народов (прибавим сюда еще немецкий и иврит!), поэтому и местный диалект вышел цветастым и разношерстным. Пользуясь такой богатой языковой базой, Петр Мидянка не упускает возможности метко употребить собственные названия, топонимы, которые выискивает по старым картам и справочникам. 

Одна из его книг называлась «Зелений фирес», другая — «Фараметлики», предпоследняя — «Луйтра в небо». Но эти названия вовсе не герметичные. Хотя и являются богатыми метафорами. Словарик в конце каждой из книг поможет понять, что «фирес» — это лесопилка, «фараметлики» — вышитая сорочка, а «луйтра» — лестница. В своеобразном и интересном языке, частом использовании местных топонимов и имен, изысканном мастерстве формы и состоит то, что называем шармом его стихов: 

Мені б хотілося
в Сибіу й Петрошань,

Бо ж стільки згадано
про ці міста в Ердею!

Інеу іній, запашна герань,

Легкий димок прокурений з бурдею.

Воистину экзотический патриарх украинской поэзии! Мастер образа, маниакально внимательный к деталям… Иногда кажется, что внутри него живет большой внутренний «фотоаппарат», в котором помещены все отражения Центральной Европы. Мидянка пишет о каком-то городе, который для читателя — «любой город», а в воображении упрямо возникает картина именно маленького центральноевропейского городка с мощеными улицами и вековыми традициями: 

Тут все по-давньому.
Сотають тихо будні,

Бістро, готелики, старі перукарі.

Вузенькі вулиці підметені, нелюдні.

Ті ж перехожі; квіти у дворі. 

Обратите внимание на «старих перукарів», смотрящих на вас через витрину своим усталым взглядом. Оглянитесь вокруг в этом стихе: по подметенным улицам идут «ті ж перехожі», вы всех здесь знаете в лицо, ничего не изменилось: все по-прежнему…

Если бы я был художником и рисовал стихи Петра Мидянки, то картина была бы такой: старая золотозубая румынка в пестрой юбке стоит на фоне сельской православной (sic! Мидянка еще и дьяк в местной церкви, отсюда в стихах все эти напевы, перелив звуков, звон, серафимы!) церкви, позади  виднеется быстрая холодно-синяя речка, собираются горы, небо высокое; на переднем плане ухоженные кусты цветов, запыленная «ауди» на разбитой дороге, солнце, лето; совсем перед глазами летает и жужжит большая черная муха. 

Ах, простите, это же картина — мух, как и шума машины или церковного звона, здесь не слышно! 

А в стихах Мидянки все живое, все двигается, все пахнет, все звучит. Его творчество — лучшее подтверждение того, что поэзия возникла из давних ритуальных шаманских заговоров, из магии налаженного ритма и звука. 

Не надо понимать эти заговоры дословно, достаточно ощутить их энергетическое напряжение, почти религиозный пиетет к музыкальности слова. 

Ближайший к Петру Мидянке в поэтическом дискурсе украинский поэт — Василий Герасимьюк, выходец из другого — прикарпатского — склона Карпат. Но между двумя «соседями» все же есть значительное отличие: если Василий в своем творчестве сосредоточился на гуцульском контексте, то Петр выбрал для себя ареал Карпат в целом, Карпат как мира. Мидянка прежде всего не закарпатець, а карпатець. Несмотря (или, наоборот, даже очень смотря!) на то, горные хребты тянутся или по Румынии, Украине, Словакии, Польше — или Венгрии, какими словами в здешних языках называется «дуб» или «арніка, що цвіте», насколько крепкий алкоголь здесь пьют, быстрые или медленные песни более популярны в этих местах, как крестятся люди в этих селах и много ли красного перца здесь добавляют, когда жарят мясо, — все это, мельчайшие детали и поросшие бурьяном кладбища памяти, становится поэзией. Потому что стихи Петра Мидянки — именно об этом гениальном пространстве Карпат,  ставшем для поэта собственной Йокнапатофой. 

«Зеркало недели. Украина» 

Оставить комментарий

Комментаторы, которые будут допускать в своих комментариях оскорбления в отношении других участников дискуссии, будут забанены модератором без каких либо предупреждений и объяснений. Также данные о таких пользователях могут быть переданы правоохранительным органам, если от них поступил соответствующий запрос. В комментарии запрещено добавлять ссылки и рекламные сообщения!

Комментарии (4)

оллдд  17.12.12 17:24

ьбюбю. ьбд.


Іван ПЕТРОВЦІЙ  23.02.12 19:10

Русинський ”діалект” - один із ресурсів збагачення української мови. Так вважають
галичкі хлолпчі.., а, значить, так і має бути… А несе тоте багатство русинської бесіди в українську мову Петро Мідянка… Оце і є політичний підтекст присудження державної премії абсолютно бездарному Мідянкові.
По суті державна премія мала буди вручена єдиному після Потушняка і Томчанія
істинному закарпатському прозаїку Мирославу Дочинцю.
Одначе, який президент у держави, яка сама держава, такі і її лавреати…
- Петро Мідянка – лавреат… - сміються горобці під стріхами…

Свого часу я написав цикл епітафій закарпатським писакам.

Ще доки Мідянку не прибрала була межи ніг
російськомовна жидка, я написав таке:

ХОСНОВАНЫЙ МІДЯНКА
Жив та быв такый поет - Мідянка.
Мав погнилі зубы, пuрвані топанкы…
Ни женився, бо Украйину ”кохав”…
В пеклї чорт го сексуално хосновав.

Іван П Е Т Р О В Ц І Й





Іван ПЕТРОВЦІЙ  23.02.12 19:08

Переможців не судять.
Але – коментують.
Петро Мідянка – блідий епігон, недоладний наслідувач Богдана-Ігора Антонича.
Нічого свого: у віршах Мідянки ані крапелини поезії.
Невмотивоване, нелогічне у його римованій писанині вживання русинських слів,
які він вважає діалектизмами, шокують недосвідченого читача, але – не хвилюють.
Багатолітнє бігання до Лемберка-Львова, перманентне підлизування гузиць галицьким письменникам останнього призову дало свій результат: Герасим’юк –
лавреат, інші галицькі писаки – лавреати:
- На й тобі, сільський жебраку, премію державну, і знай галичких хлолпчів…


Игорь Баран  22.02.12 9:44

Здорово Андрей написал

Всего комментариев 4
]]>